It is difficult to get a man understand something, when his salary depends on his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entiteled to his own opinions, but not his own facts. Daniel Patrick Moynihan.

Reality has a well know liberal bias. Stephen Colbert.

суббота, 15 июня 2013 г.

Вопрос журнала Foreign Policy: что хуже АНБ или гэдэровское "Штази"?

В довольно пространной статье на сайте журнала американского истэблишмента по международным вопросам Foreign Policy ее автор задался вопросом: что хуже - Агентство национальной безопасности США или гэдэровская тайная полиция "Штази"?

Вот вывод, к которому как будто (почему как будто - об этом ниже) приходит автор:

"Итак, что хуже _ "Штази" или АНБ? Определенно - "Штази". У граждан Восточной Германии не было защиты от ее какого-либо вмешательства. Американские граждане могут по-прежнему осуществлять контроль за своими разведорганизациями, которые по-прежнему - по крайней мере нам так говорят - ограничены рамками закона".

Если уйти от публицистической заостренности в постановке вопроса "кто хуже", то данная статья блистательно показывает распространенное заблуждение в отношение перспектив создания national surveillance state ("государства всеобщего наблюдения"). Вопреки тому, что принято думать, это угроза в первую очередь актуальна для развитых демократических государств.

Для начала давайте ясно обозначим, что в принципе представляет из себя "государство всеобщего наблюдения", и какую угрозу оно таит для своих граждан.

Это государство, в котором власть организует с помощью имеющихся у него технических средств сбор и сохранение любой доступной в электронном виде информации по существу о всех своих гражданах. 

Уже сформулированное в таком виде определение такого "государства всеобщего наблюдения" вполне естественно отдает чудовищным запахом тоталитаризма. 

Однако, власти (даже у нас в России) традиционно успокаивают граждан тем, что, во-первых, сбор информации предпринимается для того, чтобы уберечь их от угрозы терроризма, а, во-вторых, вся эта деятельность осуществляется в строгом соответствии с законом, принятом демократически избранными представителями, при контроле со стороны судебной власти.

Вряд ли человек в здравом уме будет против жесткого противодействия терроризму при столь же жестком соблюдении закона.

Тогда в чем же опасность масштабной аккумуляции данных о всех гражданах, если она помогает выявить преступников, обсуждающих по мобильным телефонам и по интернету возможность совершения преступления с массовыми жертвами?

Давайте, вспомним недавнюю бостонскую трагедию. Да, эти молодые люди, как сейчас установлено, почитывали в интернете информацию определенного свойства, но были скорее всего "одиночками" и свои планы ни с кем не координировали. В любом случае отнюдь не все, кто читает эту информацию, идет в дальнейшем на преступления или даже вообще разделяет экстремистскую идеологию. Но вот что могло помочь в выявлении их планов, так "соединение точек": читали информацию, покупали скороварки, гвозди, химикаты. Логично на этой основе было бы придумать такие алгоритмы, с помощью которых можно было регулярно прочесывать базу данных и упреждать совершение преступлений подобного рода.

Собственно, а почему ограничиваться только одним видом преступлений? Разве другие менее социально опасны? Разве не в интересах общества поставить и им заслон, если для этого имеются технические средства?

Очевидно, что если так ставить вопрос, то для повышения точности алгоритмов и прогнозов потребуется, чтобы информация была максимально полной и всеохватывающей (т.е., скажем, информация не только о факте телефонного звонка или электронного письма, но и об их содержании). В итоге легко можно аргументировать, что вся жизнь граждан должна быть полностью открыта для всевидящего "ока" государева.

В ответ многие утверждают: что ж, пусть так, мне нечего скрывать, я не совершаю и не собираюсь совершать ничего, нарушающего закон, так что, ради бога, слушайте меня, читайте меня, смотрите за мной, сколько вашей душе угодно.

Разделяющие такой подход, однако, не учитывают то, что, как отмечает профессор права Джеймс Дюан из Regent Law School, свод законов США столь велик, что Исследовательская служба конгресса даже была не в состоянии определить, сколько в США в соответствии с действующим законодательством имеется видов преступлений. Понятно, что не о всех о них может быть известно обычному гражданину. В качестве примера такого вида преступления, причем преступления согласно федеральному уголовному законодательству, которое мало кому известно, автор статьи в издании Wired приводит положение запрещающее иметь омара меньше установленного размера. Причем совершенно неважно, сами вы его поймали или купили в магазине, живой он или мертвый.

Член Верховного Суда США Стивен Брейер обращает внимание даже на более серьезное соображение, которое совершенно не осознается сторонниками взгляда "ну и пусть, я не совершаю ничего преступного":

"Сложность современного уголовного федерального права, собранного в нескольких тысячах разделах Кодекса США, и по существу бесконечная вариация фактических обстоятельств, которые могут привести к началу расследования возможного нарушения закона, таковы, что заранее становится невозможно предугадать, какие именно заявления могут, с точки зрения прокурора, впоследствии оказаться существенными для проведения такого расследования".

Пока, слава богу, взгляды, что государство следует иметь доступ к информации о гражданах во всей ее полноте, а им, гражданам, все равно, не стали преобладающими. И подобная нежелательная перспектива со всей резкостью обозначает - опять по крайней мере сейчас - необходимость установления определенных границ для сбора и хранения данных о гражданах.

Последнее, что нужно подчеркнуть, так это то, что, нельзя исключать вероятность элементарного злоупотребления - служебного, частного или, что, конечно, хуже политического, и не только частного ("уотергейт"), а массового (к примеру, начать выявлять граждан, склонных принять участие в акциях типа "оккупируй Уолл-стрит"). Опасность последнего типа злоупотреблений велика не только в силу тяжести последствий для общества, но и потому, что они обычно рядятся в одежды заботы об "общественном порядке". Таким образом власть пытается заручиться общественной поддержкой своих действий, а от них открывается "скользкий" путь уже к трансформации самого общества в тоталитарном духе.

Сомневающиеся в реалистичности такой опасности традиционно - как и все, кто не считает серьезной перспективу создания "государства всеобщего наблюдения" - указывают на гарантии, которые дает наличие полноценных демократических институтов.

И вот здесь мы вплотную подходим к объяснению того, почему угроза "государства всеобщего наблюдения" актуальна прежде всего для развитых демократических государств.

Самым банальным, хотя от этого не менее справедливым, будет признание того, что создание такой не дешевой системы тотального наблюдения на сегодня доступно исключительно для богатых стран, которые, как многие считают не случайно, одновременно являются и членами клуба демократически наиболее развитых государств.

Однако, есть более фундаментальное соображение. В первую очередь опасения вызывает возможность незаметного, постепенного соскальзывания во имя "самых добрых намерений" в тоталитарную пучину "государства всеобщего наблюдения". Эта незаметность проистекает из сочетания двух факторов: массового распространения в повседневной жизни intrusive (проникающих в частную сферу) технологий и достаточно детального правового регламентирования их использования для сбора персональных данных. Парадокс для демократических государств состоит как раз в том, что правовая адаптация к новым технологическим возможностям  выводит демократические общества к постепенной, незаметной психологической, политической и правовой легитимации феномена "государства всеобщего наблюдения", т.е. государства, которое на самом деле не просто "наблюдает", но и пытается контролировать общество, при чем уже не на фазе поступка, но на более раннем этапе мысли или разговора.

Но разве государства с авторитарным устройством не хотели бы контролировать своих граждан с помощью тотального слежения и сбора персональной информации? Если была бы возможность по мановению волшебной палочки получить такой потенциал, то, думаю, что, конечно, нет. Но волшебная палочка существует только в сказках. 

В реальности создание такого потенциала предполагает закупку сложного и дорогостоящего оборудования за рубежом, если своего не может выпустить родная промышленность, и уже вопрос - не будет ли поставка таких технологий частными фирмами авторитарным государствам ограничиваться, чему имеется исторический прецедент.

Между тем, ключевым аспектом успешного функционирования такого комплекса будет его программная начинка. А как опять же свидетельствует история, если проблемы с "металлом" авторитарным государствам удавалось решать, то на программном обеспечении они неизменно спотыкались. Их системная слабость препятствовала  развитию "умных" технологий. Здесь же потребуется к тому же большее - инженеры должны будут взаимодействовать с учеными в сфере социальных наук, чтобы придумывать оптимальные алгоритмы для обработки массива персональных данных. Иными словами, без знания общества, его реального состояния, а также человеческой психологии, понимания механизмов их функционирования даже при наличии Силиконовой долины можно запросто утонуть в бездне совершенно ненужной информации.

И, наконец, последнее соображение в первую очередь для тех, кто как раз считает, что и развитые демократические государства пока не имеют таких алгоритмов именно в силу неадекватного знания общества и человеческой психологии. Принципиальное различие между демократическими и недемократическими государствами как раз и состоит в том, что последние могут обращаться к более простым и экономичным инструментам контроля над обществом, основанном на страхе перед грубой полицейской силой, правовом произволе и госпропаганде.

Иными словами, весь необходимый сегодня аппарат "государства всеобщего наблюдения" для авторитарных государств является излишней и дорогой "игрушкой".

Цитата из статьи в Foreign Policy, с которой начинался пост, была искусственно прервана на очень важном месте. Утверждая, что пока американцы могут ограничивать законом свои разведструктуры, автор в некотором смятении добавляет: "Но если у нас воля ограничивать их? Пока большинство из нас, как будто, горят доверием к разведчикам, если это касается вопросов борьбы с терроризмом".

При всем педантизме, въедливости, цинизме и жестокости "Штази" на вопрос, поставленный в журнале Foreign Policy, ответ уже частично дан тем, что на политической карте мира такого государства как ГДР уже нет. Открывающаяся трансформация АНБ, которая, к счастью, может и не состояться, дает основания для большей тревоги, чем существование закончившей свой век еще в прошлом тысячелетии тайной полиции "Штази"...