It is difficult to get a man understand something, when his salary depends on his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entiteled to his own opinions, but not his own facts. Daniel Patrick Moynihan.

Reality has a well know liberal bias. Stephen Colbert.

суббота, 26 декабря 2015 г.

Загнобили науку - получили путинский режим

Советская власть была мастерицей на знаковые мероприятия. Среди таких ритуальных мероприятий с участием генсека, политбюро, правительства были совместные заседания в Академии наук СССР. Последняя была единственным институтом в стране, который не был подвергнут разгрому за весь советский период. Президент Академии длительное время оставался официально самым высокооплачиваемым человеком в стране, да и "рядовые" академики и членкоры также не были обижены. Главной проблемой науки оставалась тогда ее сильная изоляция от того, что происходило в "большом мире". 

К концу существования советской власти, который удивительным образом совпал с новым этапом технологической революции, связанной с массовой компьютеризацией и интернетизацией, советская наука (далее в первую очередь имею ввиду раздел гуманитарных наук) потихоньку стала выкарабкиваться из этой изоляции. Вернее, она, наконец, преодолела первую ступень, когда в принципе доступ к информации, хотя и оставался затруднен, но библиотечные спецхраны, доступ в которые рутинно получали самые обычные академические сотрудники, пополнялись новыми зарубежными книгами и журналами. До одоления следующей ступени, когда можно было бы ожидать неких практических последствий от более активного подключения к общемировому дискурсу, дело не дошло - Советский Союз развалился. А вместе с ним в прошлое стало уходить и традиционное пиететное, хотя и со многими идеологическими оговорками, отношение к науке.

Было бы слишком легко связывать происшедшее с приходом впервые к власти представителя низовых городских слоев, отличавшихся легендарной, зафиксированной в анекдотах нелюбовью к "слишком умным", "слишком самостоятельным", "интеллигентным", вполне искренне употреблявших фразы типа "а еще шляпу (очки) одел". (Кстати, как-то остается мало замеченным, в какой мере Михаил Булгаков в своей знаменитой повести довольно четко показал, что новая власть в своем отношении к интеллигенции опиралась на люмпенов, но не была им тождественна в своем понимании важности для целей госстроительства этой идеологически ненадежной прослойки, и сколько сил прилагала она, чтобы "купить" эту прослойку). 

Процесс дистанцирования новой системы от науки начал набирать темпы еще при "демократическом царе". Будучи порождением старой советско-партийной номенклатуры в личном плане Ельцин сохранял уважительное отношение к деятелям науки, но новые интересы, ценности и приоритеты торжествующей системы стремительно отдаляли его, даже и в личном плане, от таких людей. Из круга его советников быстро были удалены академически значимые фигуры, а заправлять стали те, кого условно можно назвать "академическими разночинцами" (думается, их возросшему общественному весу мы не в последнюю очередь обязаны появлением поля деятельности для "Диссернета"). В обнищавшей стране, хотя и полностью снявшей идеологические барьеры на распространение любой информации, не оказалось не только денег на науку, но и моментально испарился вкус к ней, а вслед за этим - и понимание того, зачем нужны такому нефтегазовому (и алюминиевому, и никелиевому, и т.д.) гиганту все эти "эфемерности- эмпиреи". Науке была отведена роль назойливой бедной родственницы, облаченной в пахнущие нафталином наряды, строящей не по возрасту глазки, смешно декларирующей свое целомудрие, но так и норовившей поживиться засохнувшим бутербродиком с красной икоркой. Это был шаг вниз даже по сравнению с положением нужной советскому хозяину "служанки".

Данная картина выглядит особенно удручающе на горбачевском фоне. В те годы, может быть не все, но многие академические институты, занимавшиеся общественными науками, переживали свой "золотой период" востребованности. Не берусь судить об экономике и праве, но в области военно- и внешнеполитических исследований был накоплен вполне достойный аналитический "капитал", создавший хорошую теоретическую базу под то, что получило несколько трескуче звучащее название "новое политическое мышление". Разочарование в Горбачеве, в его "перестройке" было перенесено и на все его идейное наследие вместе со всем "мышлением". И, как показала жизнь, не просто напрасно, но катастрофически напрасно.

Можно долго спорить о роли внешнеполитического фактора в формировании нынешнего режима. Бесспорно, его значение в сравнении с экономическими и институциональными не столь велико, но в качестве раздражителя, при чем в буквальном смысле слова, питавшем эволюцию режима в авторитарном направлении, приуменьшить сложно. Вопрос о "расширении НАТО" - принятии в его ряды бывших союзников СССР и даже республик последнего - стал центральной сквозной темой, генерирующей стремительное нарастание массовых фобий и утверждение личных комплексов неполноценности. В том бульоне, из которого вышел путинский режим, эта тема была важной приправой - как минимум, - без которой и "бульон", да и порожденный им режим могли бы оказаться совсем другими.

Согласно одним взглядам, расширение НАТО было провокацией, возмутительным игнорированием законных интересов России. Другая "школа мысли" отметает какое-либо двойное дно в факте расширения, усматривая в нем лишь реализацию суверенного права государств на свободную ассоциацию на мировой арене, тем более в симпатичном сообществе демократических стран. 

Если бы акции науки, и особенно общественной науки, не пали бы так низко в постсоветский период, если бы "новое мышление" не подверглось осмеянию, то сегодня в официальном ходу могла бы быть совершенно другая версия подхода к расширению НАТО. Надо осознавать, что в основе такого прекраснодушно звучавшего термина "новое мышление" лежали очень жестко-прагматичные, хорошо просчитанные и проанализированные составляющие: гонка вооружений нанесет взаимный экономический ущерб, но не изменит общего стратегического равновесия, в ядерной войне не может победителей, а она завершится гибелью всего человечества, ограниченная ядерная война невозможна, ибо вопреки намерениям быстро разрастется до масштабов глобальной и т.д. Увы, сегодня практические знания об этих постулатах, которые начали восприниматься как трюизмы (достаточно заглянуть в выдержавший несколько изданий труд советского Генштаба "Военная стратегия", чтобы увидеть, - так было не всегда), утеряны, и потому все эти "иваны, не помнящие родства" ничтоже сумнешеся пугают торпедами, несущими ядерный заряд, по мощности намного превышающий имевшиеся ядерные боеприпасы советского арсенала (больше могли произвести, но не считалось - тогда в самые накаленные годы "холодной войны" - нужным), размышляют об использовании ядерного оружия против террористов (!!). Просто не верится в какую донеандартальскую эпоху мы свалились и с какими удобствами в ней обустроились.

Хотя НАТО все время своего существования оставалось проблемой, на которой советское руководство было помешено (при генсеке Андропове, то ли по возрасту, то ли по болезням, то ли в силу профессионального кретинизма и подозрительности, паранойя о внезапной натовской агрессии достигла каких-то абсурдистских величин и чуть не стала причиной возникновения реальной межкоалиционой войны). Между тем, в 70-е и 80-е гг. начало формироваться аккуратно и осторожно доносимое до большого начальства более сложное восприятие того, чем в действительности и со временем оказался союз НАТО. Если публичная картинка для пропагандистского потребления представляла НАТО как альянс, в который Вашингтон загнал европейские страны и нещадно их эксплуатировал в своих стратегических интересах, то во внутренних закрытых оценках НАТО отмечалась и то, что возможности понукать и навязывать что-то против воли у Вашингтона были не то чтобы велики, эксплуатация имела характер двустороннего движения или, скорее, бартерной торговли. Именно США вынуждены были тянуть военную лямку, а многие их европейские "союзнички", искусно подыгрывая уже американским фобиям, фактически превратились в своего рода военно-политических захребетников. Американцы на сей счет особо не заблуждались, но ничего поделать не могли, а потому с такой радостью стали свертывать военное присутствие на европейском континенте при первой благоприятной возможности - распаде Советского Союза (подробнее об этом можно познакомиться в посте "Немного фактов про НАТО"). Если и продолжать настаивать на идее, что НАТО - дракон, то к моменту аннексии Крыма, у него, как военного альянса, были вырваны зубы. Собственно и сейчас, несмотря на определённое наращивание его военных мускул, он не способен на проведение столь же масштабных операций как в разгар "холодной войны" в так называемом "фульдском коридоре" на межгерманской границе. Более того, сомнительно, что Кремль рискнул бы на "славную" крымскую авантюру при прежней географической дислокации американских вооруженных сил в ее прежнем размахе.  

Верил ли Кремль в то, что заявлял, и при Ельцине и при Путине, накручивая себя в отношении угрозы расширения НАТО? Есть такое представление, что советское, а впоследствии российское руководство совершенно в духе оруэллского романа одно думало про себя и совершенно в противоположном уверяло весь мир, включая собственное население. Это чистая литературщина. Конечно, были и есть какие-то тактические пропагандистские частности, в которые само руководство не верило или не верит, если говорить про день сегодняшний, но в целом публичная картина мира в основном соответствовала той, которая преподносилась в сверхсекретных бумагах, которые и существовали только в рукописном виде (привет из ХХ века тов. Сноудену). Если сходу не верите этому, то призадумайтесь хотя бы о том, оказался бы СССР в таком "неприятном местечке" как Афганистан, если бы не идиотские даже по меркам того времени идеолого-политические шоры.

Кремль успешно убедил себя в наличии опасностей от расширения союза, вначале используя его в качестве тактического политического, дипломатического и пропагандистского средства. Миф отечественных производителей, однако, зажил самостоятельной жизнью, успешно и незаметно для них подмяв под себя (замечу апропо, что и тезис, популярный среди оппозиции, о том, что Кремль не хочет видеть Украину успешной демократической страной в рамках НАТО тоже по большей части миф - не так уж трудно увидеть, что Кремль просто не рассуждает в этих терминах - демократическая-недемократическая, все это для него пустые словеса для циничного обмана трудящихся). 

Рядом с постсоветскими кремлевскими небожителями не оказалось авторитетных экспертов, которые высказывали не личные мнения, но сообщали о выводах стоящих за ними опять же авторитетных крупных научных центров, выводы, которые были бы обкатаны в той или иной степени, в том или ином виде в обществе и были бы им восприняты. Не было ни таких советников, ни таких экспертов, ни таких центров. Все было эффективно разгромлено и сгнило само собой в первые же постсоветские годы. И печальное в происшедшем не то, что оно имело место, но то, что если можно представить как своей в общем достаточно закономерной трансформации постсоветский правящий режим мог бы избежать по крайне мере нынешних сюрреалистических крайностей, то представить, как можно было бы избежать краха науки как отрасли в тех реальных обстоятельствах, в которых мы выживали, - для меня сложно.

Не хочется заканчивать пост оговорками-"прокладками" того типа, что, мол, конечно, состояние науки при всем ее абстрактно-теоретическом значении в нашей постсоветской истории сыграло не ключевую роль. Напомню только, что доктрина "нового политического мышления", частично сумевшая внести некоторое оживление в мировые интеллектуальные усилия, была придумана не самим Михаилом Сергеевичем, а стала плодом многолетней и не всегда однозначной совместной деятельности практиков и теоретиков советской внешней политики. В конечном счете в самые последние минуты своей жизни она вырулила на верное направление. В свою очередь за все постсоветское время из этой среды, вернее ее постсоветских остатков не вышла ни одна "плодотворная дебютная идея", а единственная "новаторская" идейка, да и то именно пришедшая с самого верха, сразу загнала страну в ситуацию тяжелого цугцванга, даже с точки зрения интересов Кремля.