It is difficult to get a man understand something, when his salary depends on his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entiteled to his own opinions, but not his own facts. Daniel Patrick Moynihan.

Reality has a well know liberal bias. Stephen Colbert.

пятница, 15 января 2016 г.

Почему Польшу закренило вправо: размышления для будуших российских реформаторов

Польша с ее Бальцеровичем и "шоковой терапией" всегда была нечто вроде недоступного для советского ребенка "Диснейленда". Но сегодня Польшу закренило вправо настолько, что Европейская комиссия сочла необходимым начать впервые в своей истории процедуру оценки юридических изменений в этой стране на предмет их соответствия демократическим нормам и правилам.

Что случилось в Польше и с Польшей?

Одну версию происходящего можно найти в материале на сайте gazeta.ru. Его автор дает такую трактовку:
"...(В)иновником нынешнего мракобесия является именно «Гражданская платформа», чей бывший лидер Дональд Туск сейчас возглавляет Евросоюз. Находясь у власти последние семь лет, она превратились в своего рода либеральный аналог «Единой России» — людей, уверенных, что Польша принадлежит только им. Однако, видимо, именно это чувство чрезвычайных заслуг перед родиной привело «Гражданскую платформу» к чувству ложной беспечности, бюджетному дефициту в 2015 году и нескольким совершенно исключительным и исключительно грязным скандалам, за которыми последовали прошения об отставке ключевых министров.

Так или иначе, верный «Платформе» электорат на обоих выборах остался дома, а на избирательные участки двинулись «мохеровые береты» — люди старшего поколения, небольшого достатка, радикальных убеждений и, как правило, невысокого уровня образования".

Наверное, можно было бы принять и такой взгляд на события у нашего соседа. Но мешает вот такая любопытная статистика: две трети молодых людей в возрасте 18-29 лет, то есть поколение эпохи реформ, на выборах 2015 г. отдали свои голоса право-консервативным партиям, а 16% проголосовало за партию Корвина Микке (из "википедии": " Рассматривает демократию как «самую дурацкую систему в мире». Считает, что европейская цивилизация достигла своего пика в девятнадцатом веке, а исламская цивилизация скоро покорит Европейский союз". Что-то очень латынинское...)

Мне представляется полезным познакомить с анализом Гэвина Рэя, профессора университета Козьминского (Варшава) и автора книги "Возвращение Польши к капитализму". Тем более, что он говорит о вещах более близких и понятных, скорее, для русскоязычной, чем англоязычной аудитории - комментарий Рэя опубликован на сайте Social Europe, на котором "печатаются" материалы видных европейских политиков и мыслителей, под заголовком "Понимание либеральных корней польского консерватизма":

"Почти каждая статья в западных СМИ, рассказывающая о последних событиях в Польше, была построена  по одной и той же схеме. Как это возможно, вопрошается в этих статьях, что история предположительно достигнутого успеха в осуществлении посткоммунистических перемен отклонилась от той политической и экономической дороги, которая служила так хорошо? Возникает чувство раздражения, ощущения, что Польша ведет себя почти как неблагодарный ребенок. Несмотря на здоровый экономический рост, повышение уровня жизни и новые свободы, поляки по-прежнему недовольны. Эти настроения воспроизводятся многими и внутри страны. Они сравнивают свою жизнь сегодня с тем, какой она была раньше, и не могут понять, как кто-нибудь может быть неудовлетворен. Тем не менее, в последние несколько месяцев население избрало президента (Анджей Дуда) и правительство (партия "Право и справедливость" - ПиС), которые, как представляется, предлагают фундаментальный разрыв с прошлым. Однако, хотя этот новый консервативный поворот в польской политике может видеться как аномалия, он, однако, проистекает из практики и идеологии, которые доминировали на протяжении последней четверти века.

После поражения правительства ПиС в 2007 г. бывший лидер оппозиции и главный редактор Gazeta Wyborcza Адам Михник выступил в Варшавском университете. Выразив удовлетворение по поводу результатов выборов, он заявил, что "каждый народ имеет интеллигенцию, которую он заслуживает, однако я считаю, что наш народ имеет интеллигенцию лучшую, чем ту,  которую он заслуживает". Михник похвалил польскую интеллигенцию за ее безоговорочную поддержку реформ в рамках "шоковой терапии", утверждая, что предыдущие два десятилетия были лучшими в Польше за 300 лет. Другим примером подобных взглядов служит утверждение видного интеллектуала, авторитета по вопросам польского либерализма, Анджея Валицкого. Он как-то процитировал Януша Левандовского (бывшего советника "Солидарности", либерального политика, а затем Европейского комиссара), который заявил, что польская интеллигенция будет в состоянии выполнить свою историческую миссию, только поддержав "империю капитала", и что она предаст эту миссию, если сосредоточится на обеспечении нужд проигравших в эпоху перемен, проигравших социально.

Такие настроения имеют глубокие корни в части польской интеллигенции. После падения коммунизма считалось, что теперь можно служить общему благу, обогащаясь и впитывая новые ценности конкуренции и индивидуализма. Руководствуясь собственной выгодой и поддерживая предписания неолиберальной экономики, новый средний класс способствовал бы укреплению невидимой руки рынка, которая будет содействовать повышению уровня жизни всего общества. В отличие от этого, те, кто стремился защитить свои рабочие места, увеличить социальные расходы или сохранить услуги, предоставляемые государством, действовали теперь в соответствии с логикой узко понимаемого эгоистичного интереса.

Несмотря на кажущийся либерализм, этой крайней форме индивидуализма присущ глубинный консерватизм. Бедные виноваты в собственном бедственном положении, так как они ленивы и не хотят работать. Государство оказывает сдерживающее влияние на рынок, который, если ему будет разрешено функционировать свободно, принесет процветание всем, кто желает работать на него. Этот консерватизм хайековского типа нашел благодатную почву в посткоммунистическом обществе, оказавшимся, как считалось, зараженным коллективистской ментальностью, для которой типичны пассивность и зависимость. Процветающие предприниматели горевали по поводу тех, кто продолжал тосковать по гарантиям надежности и стабильности прошлого. Они возмущались тем, что им приходилось делать выплаты в систему социального страхования, от которой они лично мало что получали, и уплачивать налоги, предназначенные для поддержки тех, кто отказывался работать. Они видели источник собственных неудач на рынке в сильно забюрократизированном государстве и менталитете гомосоветикуса, на который оно опиралось.

Либеральная интеллигенция предоставила интеллектуальную основу строительству социально-экономической системы, для которой были характерны неравенство, лишения и отсутствие социальной защиты. Менее половины населения трудоспособного возраста в стране имеет оплачиваемую работу; 27% занятых работают на основе не слишком надежных срочных трудовых контрактов (10 лет назад таких было 15%); 19% работающих - самозанятые и на их плечах расходы на социальное страхование; 9% из тех, кому менее 18 лет, согласно имеющимся оценкам, живут в абсолютной нищете; только 16% безработных получают пособие по безработице, и лишь 2% из работающих в частном секторе являются членами профсоюзов. Несмотря на все богатство, созданное в последние несколько десятилетий, объем услуг, предоставляемых государством, продолжает снижаться. В настоящее время в стране более чем на 170 меньше государственных больниц, чем было в 1990 г., почти на 20 тыс. меньше медсестер государственного сектора; на 3 тыс. меньше государственных детсадов и яслей и на 4 км меньше общая протяженность железных дорог.

Обрекая одну часть общества на бедность и нищету, другая часть общества полагает, что ее уровень жизни будет расти. Интеллектуальные представители этой части общества заверили ее, что плоды ее успеха в конечном итоге помогут остальной части общества, хотя произошло ли это на самом деле в целом мало кого волнует. Они брали кредиты (часто из-за рубежа), чтобы купить жилье в огороженных коммьюнити; приобретали частные медицинские страховки, чтобы не было необходимости пользоваться государственной системой здравоохранения (конечно, если только им не требовалось ложиться на лечение в больницу); оплачивали обучение в частных школах или у частных педагогов и т.д.  Это социальная группа убедила себя, что является наиболее толерантной и открытой частью общества. Когда ПиС потеряла власть на выборах 2007 г., этому предшествовала самомобилизация именно этого социального слоя. Он отверг то, что им было названо "мохеровой революцией ", символизирующей береты, которые предпочитали носить некоторые пожилые дамы в Польше, и шутил, что нужно скрывать удостоверения личности от бабушек с тем, чтобы они не смогли проголосовать.

Однако ситуация 2015 г. очень сильно отличается от той, что была, когда ПиС пришла к власти 10 лет назад. На парламентских выборах в прошлом году более 2/3 избирателей в возрасте 18-29 лет проголосовали за право-консервативные партии. 16% из них проголосовали за партию Корвина Микке (ей едва не удалось пройти в парламент), которая сочетает экстремальный неолиберализм и социальный консерватизм. Воспитано поколение, верящее в принципы индивидуализма и свободного рынка, в обществе, в котором не существуют экономические условия для реального саморазвития. Этот либерализм мутировал в форму социального дарвинизма, при котором какие-либо идеалы солидарности невозможны. Это наиболее ярко проявилось во время кризиса с беженцами в прошлом году, когда чрезвычайно враждебную реакцию среди некоторых слоев общества и политиков вызвал призыв к Польше принять некоторое число беженцев  (ЕС просило польское правительство принять только 7 тыс. человек). Представители молодого поколения в Польше решительно более отрицательно настроены, чем старшие поколения, в отношении приема беженцев, и они часто симпатизируют идеологии и партиям крайнего национализма.

Именно в этих условиях правительство ПиС пытается консолидировать власть, часто с помощью посягательства на практику и институты демократического государства. Оно опирается на имеющееся в обществе  недовольство, представляя себя как силу, противостоящую коррумпированной элите Польши. Оно утверждает, что эта элита желает использовать Конституционный суд, чтобы заблокировать социальные реформы (например, введение новых детских пособий и снижение пенсионного возраста). Правительственная экономическая политика часто направлена на молодых и старающийся выжить средний класс: потерпевшего неудачу предпринимателя, выпускника университета, который не может найти стабильную работу, человека, пытающегося выплатить ипотечный кредит, взятый в швейцарских франках. Партия ПиС и ее правительство выступает за большее государственное вмешательство с тем, чтобы утвердить идею приоритетности поддержки и защиты польских предприятий и налогоплательщиков. Эта идеология, основанная на разочаровании многих, считающих, что их подвела система, которую они  когда-то поддерживали. И когда экономическая программа ПиС даст сбой, они найдут новых внешних и внутренних врагов (выдуманных или реальных), на которых можно будет возложить вину: беженцев, ЕС, Россию, гееев, коммунистов, либералов...

В ответ на действия нового правительства возникло новое движение оппозиции. Проблема в том, что многие из тех, кто сейчас стоит за демократию, - именно те самые люди, помогавшие создавать экономическую систему, которая исключает многих и служит меньшинству. В течение последних 18 лет они игнорировали социальные положения  конституции, согласно которым провозглашалось, в частности, право людей на создание профсоюзов; право граждан на равный доступ к системе здравоохранения, финансируемой государством, и обязанность государства содействовать строительству дешевого жилья. Они потратили последние два десятилетия на то, чтобы опорочить институт государства, расшатывая его систему социальных прав и стараясь избежать выполнения обязательств, взятых на себя государством.  И даже сейчас эта либеральная среда, имеющая заметное представительство в польском парламенте, выступает за еще большую экономическую либерализацию и приватизацию в качества лекарства от болезней, которыми поражена страна. Тем не менее, как неоднократно подчеркивал социолог Дэвид Ост, тот факт, что польская интеллигенция отвернулась от рабочего класса и бедных, возбуждает внутри общества гнев, который помогает генерировать наблюдаемый сегодня рост правого консерватизма. В ведущейся сейчас общественной дискуссии именно право-консервативные силы рассуждают о таких вещах, как социальное неравенство и бедность.

С учетом того, что польские левые в настоящее время ослаблены и  разобщены, в настоящий момент прогрессивная и эгалитарная альтернатива не сформулирована четко или не слышна. Но она должна быть сформулирована с тем, чтобы не были повторены прежние ошибки, которые будут способствовать дальнейшему укреплению возрождающихся право-консервативных элементов и изолировать движение за демократию от большей части общества".