It is difficult to get a man understand something, when his salary depends on his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entiteled to his own opinions, but not his own facts. Daniel Patrick Moynihan.

Reality has a well know liberal bias. Stephen Colbert.

вторник, 16 февраля 2016 г.

Надо ли бояться "холодной войны"?

Павел Фельгенгауэр вчера на "Эхе" уверял, что не стоит:

"Я хочу важную вещь сказать, что не надо бояться холодной войны. Холодная война это очень хорошо. Потому что альтернатива это война горячая. Общеевропейская война между Россией и НАТО, переходящая в ядерную катастрофу. И потому что надо понимать, что противоречия сейчас между Россией и Западом неразрешимы. И единственное, что мы можем достичь – это избежать именно ядерной войны общеевропейской. То есть мирное сосуществование как раньше называлось. А это была очень серьезная политика. То есть соревнования двух систем, и такой ситуации мы избегаем, общеевропейской войны. А потом одна из систем, наверное, как-то скапустится как в прошлый раз, и вообще мы выползем из этой ситуации".

В этом пассаже основное перепутано. Да, с точки зрения здравого смысла "холодная война" лучше горячей, но...

Дело в том, что "холодная война" - не синоним, как получается у Фельгенгауэра, мирного сосуществования. 

Хотя имеются разные трактовки того, когда началась "холодная война" (в советское время некоторые исследователи полагали, что ее начало надо относить к моменту образования советского государства), но традиционно считается, что "холодная война" началась после окончания второй мировой войны. Ее "объявление" привязывают к речи Уинстона Черчилля, произнесенной в американском городе Фултоне 5 марта 1946 г.

Слово "объявление" не случайно поставлено в кавычки. Потому как в отличие от войны "горячей", которую могут объявить и предварительно, война "холодная" "складывается" сама по себе на протяжение определенного периода - это процесс ухудшения отношений по всем направлениям в результате жесткого соперничества на мировой арене, периодического усиления военно-политической напряженности, в целом поддержания высокого уровня военно-политического противостояния. Особенностью "холодной войны" в ее первом издании было то, что военно-политическое соперничество подстегивалось не только противоречиями, столкновениямм интересов международного толка, но и подогревалось также и непримиримым идеологическим конфликтом.

Хотя эта "холодная война" окончательно завершилась с самоликвидацией Советского Союза, она еще раньше пошла на спад в результате перехода СССР, с одной стороны, и США, Запада, - с другой, к политике смягчения международной напряженности. Для Советского Союза этот переход происходил в рамках разработанной экспертами международного отдела ЦК КПСС концепции мирного сосуществования двух противоположных систем. 

Как вы понимаете, уже в силу одного своего происхождения эта концепция не могла ни при каких обстоятельствах быть принята Западом. Его логика принятия идеи разрядки напряженности была совершенно другой, чем та, которая лежала в основе концепции мирного сосуществования. Чтобы не уходить в далекие теоретические дебри, можно сказать, что общим для логики и той и другой стороны было то, что они обе хотели уменьшить возможность неконтролируемого сползания к глобальной ядерной войны.

Точнее, однако, будет сказать, что это было главной озабоченностью США. Советский Союз к разрядке подталкивали два основополагающих обстоятельства. 

Во-первых, Москва стремилась зафиксировать международно-правовыми средствами возникший после второй мировой войны раздел мира на две системы, который она сумела удержать после Ялты и Потсдама большим напряжением сил и средств, добившись военно-стратегического паритета. Различными международными договоренностями с западными странами Москва пыталась в перспективе - этого ей так и не удалось в итоге достичь - уменьшить для себя экономическое бремя от военного противостояния. Что удалось, так это расширить международно-экономические связи с Западом. 

Хотя стало чуть ли не общим местом, что советские руководители были этакими циниками, давно "продавшими" коммунистическую идею ради пайков и госдач, реальность была сложнее. Во всяком случае до Горбачева включительно в советском руководстве доминировала мысль, что соцсистема не сумела раскрыть все свои преимущества в результате катастрофы с гитлеровской агрессией и необходимости по максимуму выкладываться на гонку вооружений с Западом. Отсюда Москва постоянно стремилась перевести соревнование с Западом в более спокойное, предсказуемое и менее обременительное русло.

Во-вторых, с обретением прежде всего паритета в ядерной области, а также понимания, что ядерная война обернется всемирной катастрофой (для обеих сторон это понимание далось нелегко и, пожалуй, именно Советский Союз оказался несколько более последователен в этом понимании) Москва решилась пойти на ограничение, а впоследствии и сокращение ядерных арсеналов. Насколько это была реальная фундаментальная смена парадигмы для советского руководства, которое постоянно в пропагандистских целях выступало с разными "мирными инициативами", в том числе и с идеей всеобщего разоружения, хорошо показывает следующий эпизод начала переговорного процесса по стратегическим вооружениям. В нем были задействованы, понятно, как дипломаты, так и профессиональные военные. В какой-то момент один из советских военных-участников переговоров поделился с американским визави своей озабоченностью: американская сторона использует в переговорах данные о состоянии стратегических сил, к которым советские дипломаты не имеют права доступа в силу их секретности. 

Короче, политика разрядки напряженности, вытекающая для Москвы из теоретического обоснования желательности мирного сосуществования, была политикой, направленной на частичное свертывание, смягчение "холодной войны", устранение по крайней мере вероятности внезапной вооруженной агрессии или угрозы "непредвиденной", "случайной" войны. Сама по себе неограниченная "холодная война" - это всего лишь временное состояние маневрирования, несущее в себе постоянную угрозу высокой степени начала войны "горячей".

С 40-х-50-х гг. прошлого века, конечно, многое изменилось в мире. Исчезло идеологическое противостояние, что дает основание некоторым специалистам и у нас и на Западе говорить о невозможности "старой" "холодной войны". Имеется в виду, что отсутствие идеологического конфликта позволяет проще разрешать противоречия, не доводя дело до жесткой конфронтации. Здесь мы видим упрощенную трактовку угрозы от идеологизма - советский идеологизм на определенном этапе в действительности начинал работать не на раздувание "холодной войны", а на ее ограничение как средства своего рода фиксации международно-политической "прибыли".

Проблема сегодня в том, что нынешний кремлевский режим находится на том этапе, на котором СССР находился, когда решительно расширял и утверждал "советскую ноосферу". Угроза войны и сама война на таком этапе неизбежно рассматриваются в качестве естественного инструмента консолидации своего международно-политического положения до момента универсального признания этого положения как окончательного fait accompli. Кремль сейчас и был бы рад, чтобы дипломатически-правовыми средствами зафиксировать какую-никакую "прибыль" - лавровыми-чуркиными многое предпринимается в этом направлении. Но никакие новые fait accompli никем не признаются - так что и фиксировать потому нечего. 

Отсюда в Кремле полагают, что надо больше работать на военном направлении. Но если для СССР это означало достижение и легализацию военно-стратегического паритета, то какова может быть цель этой "работы" при сохраняющемся паритете, пожалуй, до недавнего времени не знали и в самом Кремле. Но, думается, эта цель постепенно начинает вырисовываться и внутренне осознанно формулироваться в Кремле следующим образом: измотать США и Запад развязыванием Россией локальных военных конфликтов (или участием в уже существующих) с тем, чтобы навязать США/Западу свое видение баланса сил и новую географию сфер влияния. 

Так что, если нынешнее издание "холодной войны", предлагаемое Россией, означает активное противоборство в рамках локальных военных конфликтов, то, очевидно, что нынешняя "холодная война" намного ближе к войне "горячей" и тотальной, чем это было в эпоху существования Советского Союза. Для последнего участие в военных конфликтах являлось неким крайним, нежелательным средством сдерживания противника в глобальном противостоянии, тогда как для нынешней России оно становится обязательным условием достижения поставленных стратегических целей при громогласно заявленной готовности пойти на эскалацию локального конфликта с использованием обычных средств до уровня ядерной войны.

Думаю, в Кремле искренне не понимают упорство Запада - господи, вы же легко терпели Советский Союз, чья империя охватывала куда большие территории, чем те пространства, на контроль над которыми сейчас претендует Россия! На Западе, полагаю, лучше, чем в Кремле, осознают, что если они пойдут на уступки Кремлю, то тем самым только разбередят его аппетит. Внешне частная уступка сейчас (ну подумаешь - какой-то жалкий полуостров) в дальнейшем неизбежно приведет к полномасштабному стратегическому поражению. 

Тот формат компромисса, который Кремль считает единственно приемлемым для себя, Западу категорически не подходит. Иными словами, нынешняя конфронтация между Россией и Западом или, иначе, "холодная война" принимает совершенно непримиримый характер и может иметь только два завершения - или "горячая" война между ними или смена режима в России.