It is difficult to get a man understand something, when his salary depends on his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entiteled to his own opinions, but not his own facts. Daniel Patrick Moynihan.

Reality has a well know liberal bias. Stephen Colbert.

четверг, 19 мая 2016 г.

Что до сих пор не поняли про рынок сторонники "правых" реформ

На сайте "Свободы" можно почитать крайне интересную беседу с сотрудником Московского Центра Карнеги Андреем Мовчаном (обратите, в частности, внимание на его параллели между Россией и не Венесуэлой, но десятилетиями стагнирующей Аргентиной). Вот, что он, в частности, говорит про "правые" реформы в России:

"Какие-то "правые" реформы – отдавать контроль за экономикой, менять структуру, привлекать иностранный капитал – плохи тем, что они, безусловно, вызовут резкое падение ВВП. Никогда правые реформы не вызывали моментального роста ВВП...В кулуарных разговорах с вменяемыми представителями власти, если им говоришь, что нужны правые реформы, они отвечают: приведите нам хотя бы 40 процентов населения, которые поддержат такие реформы, и мы тут же на них пойдем".

"Правые" реформы, по Мовчану и не только по нему, предстают в виде ключа к выводу экономики из глубокого кризиса. Многое из того, что понимается под "правыми" реформами - действительно, жизненно необходимо для выздоровления российской экономики, а вместе с тем и фундаментальных политических преобразований нашей страны. Но здесь есть одна проблема, которая поразительным образом постоянно пропускается, не замечается сторонниками "правых" реформ и о которой хорошо рассказано в недавнем комментарии лауреата Нобелевской премии по экономике Джозефа Стиглица.


В конечном счете, упование на спасительные возможности "правых" реформ зиждется на представлении об экономике с почти идеально функционирующим механизмом рыночной конкуренции. Но, как отмечает Стиглиц, сейчас верх берет другая, не "адамосмитовская" точка зрения на то, как работает экономика:

"Другая школа, понимая, что либерализм в стиле Смита ведёт к быстрой концентрации богатств и доходов, исходит из идеи, что неконтролируемые рынки способствуют созданию монополий...

(Эта) школа исходит из идеи «могущества» (power), в частности, возможности пользоваться монопольным контролем или – на рынках труда – обладать властью над работниками. Учёные этого направления фокусировались на факторах, которые способствуют росту могущества, его поддержке и укреплению, а также других факторах, способных помешать конкуренции на рынках...

Работу многих отраслей современной экономики, таких как телекоммуникации, кабельное телевидение, интернет-индустрия (от социальных сетей до поисковых систем), медицинское страхование, фармацевтика, агробизнес и другие, невозможно понять через призму конкуренции. В этих отраслях конкуренция существует в виде олигополий, а не «чистой» конкуренции, описанной в учебниках..."


Стиглиц показывает - что особенно важно иметь в виду в России, - какие факторы приводят к росту внеконкурентного могущества отдельных компаний в американской экономике:

"В других случаях отдельные компании (хорошим примером являются Microsoft и фармацевтические фирмы) хорошо научились воздвигать и поддерживать барьеры для доступа на рынок. В этом их зачастую поддерживают консервативные политические силы, которые оправдывают слабость антимонопольного регулирования и провал попыток ограничить рыночное доминирование тем, что рынки якобы «от природы» конкуренты. Наконец, в некоторых случаях наблюдается неприкрытое злоупотребление и использование рыночного могущества в политических процессах: например, крупные банки добивались от Конгресса США внесения поправок или отмены законов, отделивших коммерческие банковские услуги от остальных направлений деятельности финансового сектора".  

Стиглиц заключает свой анализ выводами, которые увязывают и проблемы демократии - заметьте, речь ведь идет не о какой-нибудь стране "третьего мира", а США - и борьбой с внеконкурентным ростом центров экономического могущества:

"Многие представления о рыночной экономике основываются на модели конкурентных рынков, где предельные доходы соответствуют социальному вкладу. Эти взгляды приводят к нерешительности, когда речь заходит о вмешательстве государства. Если рынки фундаментально эффективны и справедливы, тогда даже самые лучшие правительства мало что могут сделать для исправления ситуации. Однако если рынки основаны на злоупотреблении могуществом, тогда основания для laissez-faire (политики невмешательства в экономику) исчезают. Более того, в данном случае битва против укоренившегося могущества на рынке становится не просто битвой за демократию, но и битвой за эффективность и всеобщее процветание".

В России с ее несуществующими традициями и институтами демократии угроза появления в силу слабости "естественных" механизмов конкуренции экономических монстров, коррумпирующих политическую систему,  - еще более актуальна, чем для Соединенных Штатов. Нынешний кремлевский режим - это же, прежде всего, результат осознанных усилий новой политической и бизнес-элиты по защите созданных в 90-е гг. основ "кумовского капитализма". И то, что обычно понимается под "правыми" реформами создают прекрасные предпосылки для сохранения этого "кумовского капитализма", хотя может и в другом обличии.