It is difficult to get a man understand something, when his salary depends on his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entiteled to his own opinions, but not his own facts. Daniel Patrick Moynihan.

Reality has a well know liberal bias. Stephen Colbert.

воскресенье, 29 мая 2016 г.

Опасности диссидентства

Михаил Горбачев поддержал аннексию Крыма. Кого-то это огорчило, кто-то посочувствовал ему, а кто-то фактически позлорадствовал: так вам, "верящим Горбачеву", и надо - я ему не верил и "тогда". К числу последних принадлежит Михаил Берг.

Ключевой пассаж текста Берга:

"Вообще оптимист в России чаще всего либо дурак, либо подлец. Хочу ли я таким образом сказать, что ожидал от Горбачева признания Крыма, Путина и антизападную риторику? Нет, конечно, я просто не ожидал от него ничего ни тогда, ни сейчас. Да и просто никогда, потому что долго жил при совке и знал: если человек говорит, что у него открылись глаза после того, как он услышал нечто неизвестное про советскую власть, значит, он подлец, которому было выгодно не знать, не видеть и не понимать.

Зачем подлецу прикидываться дураком (или быть им) – особая тема."


А ключевой он потому, что в нем точно сформулировано объяснение того, почему советское диссидентство оказалось не во главе, а как-то сбоку от перестроечных процессов 80-х гг. (как пишет Михаил Берг, он он оказался на грани "посадки" накануне исторического Съезда Советов, то есть в самый разгар перестройки, поскольку "органы" никто не собирался отменять, и они требовали все новых жертв). Казалось бы, кому как ни диссидентам той поры стать интеллектуальным и моральным двигателем перемен, но в реальности диссиденты в перестроечном потоке по большому счету затерялись. О них писала перестроечная пресса, с ними делали интервью, но вроде как с Кропоткиным в эпоху Октябрьской революции - почтительно, но несколько "кунсткамерно".

Так получилось по многим причинам. Советское диссидентское движение было, в конечном счете, именно пестрым движением свободолюбивых индивидуалистов, а не какой-то сплоченной единой идеологией партией подпольщиков. В своем индивидуальном качестве они и выступали в период перестройки - одни ярко и заметно, другие - не очень в силу личностных особенностей, разных жизненных обстоятельств. Но опять же в целом трудно сказать, что голос  именно "диссидентского отряда" звучал в перестройку громко и призывно.

Уверен, что некоторые могут со мной и не согласятся и рванутся в принципиальнейший спор. Но мне на подмогу приходит Михаил Берг, который точно охарактеризовал, суммировал, очевидно, весьма распространенные среди диссидентов умонастроения: диссидентам по понятным причинам могло быть "физиологически", а по существу по нравственным основаниям, неприемлемо было участие в любых проектах, хотя и бы прогрессивных, а скорее всего "псевдопрогрессивных" проектах "коммуняк", цену которым - и проектам и "коммунякам" -  они, как полагали, хорошо знали. Отсюда и такая постановка вопроса: "верить или не верить Горбачеву", "благодарить" его или нет.

Не только в диссидентской среде той поры, но и в широких  интеллигентских "ширмассах" также были распространены дискуссии вот как раз на эти темы - "верить- не верить", "благодарить" или нет. Но, должен заметить, что тех, кто активно поучаствовал в перестроечном процессе, эти вопросы не слишком волновали. Благодаря Горбачеву открывалось пресловутое "окно возможностей", и задача состояла в том, чтобы выжать из ситуации по максимуму, направить ее более решительно в направление тех реформ, которые "родоначальник перестройки" вполне мог и не поддерживать, тормозить и просто предавать. Потому мне и кажется столь фальшивым распространенный сегодня тезис, что, мол, свободу нам "подарили", а мы за нее не боролись. Если бы так и было на самом деле, то горбачевская перестройка оказалась бы крайне куцей, и сегодня мы продолжали бы жить с 6-й статьей Конституции. Хотя, наверное, и не "воевали" бы с Западом.

Ощущения, которые Михаил Берг испытывал в те перестроечные годы, мне по-человечески понятны. Не понятен мне его нынешний, все тот же "юношеский маскимализм" в возрасте куда более почтенном (хотя и в 80-х он был уже зрелым, сложившимся человеком). 

Российская история ХХ века предложила две возможные модели переустройства государства и общества - "русский бунт" может быть и не совсем "бессмысленный", но гарантированно "беспощадный", или реформы, которые начинаются или даже спускаются сверху. И сегодня перед нами стоит тот же выбор - "бунт" снизу или перемены сверху. (Уточню, в частности, что победа или точнее относительно успешное выступление оппозиционных сил на выборах сегодня возможно только, если там, в Кремле, дали соответствующую отмашку, если там, в Кремле, занялись реформистским поиском выхода из тупика). И хотя с реформами может не получиться ничего путного, но "бунт" в такой стране и с таким обществом, как наше, в XXI веке не приблизит к обретению желанной свободы, но породит такие химеры изощренного тоталитаризма... И еще одно соображение: "бунт" готовить нельзя, его можно только ждать, вам требуется только большое терпение, ибо происходит он сам собой, в отличии от реформ, которые могут быть плодом труда и разума.

"Непримиримая оппозиция", радикальные критики кремлевского режима в некотором смысле, но только в некотором, являются наследниками советского диссидентства. Во всяком случае в отношении возможности сотрудничества в деле преобразования страны с теми, кого считают подлецами, они испытывают то же "физиологическое" отвращение, что и советские диссиденты. Может быть даже отвращение посильнее, ибо, как ни странно это может показаться сегодняшней молодежи, все же горбачевский Кремль и Кремль путинский - это, как говорят в "жидобандеровской" Одессе, - две большие разности. И есть очень большая опасность просмотреть, как из из гигантского и очень запутанного клубка вдруг высунулся короткий и малозаметный кончик, за который все же стоит попробовать потянуть, если реформы вам ближе сердцу, чем "беспощадный бунт".

... А что касается Горбачева и его поддержки аннексии Крыма, ну что ж, - люди как люди, только зомбоящик в конец отравил им мозги.