It is difficult to get a man understand something, when his salary depends on his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entiteled to his own opinions, but not his own facts. Daniel Patrick Moynihan.

Reality has a well know liberal bias. Stephen Colbert.

воскресенье, 15 мая 2016 г.

Антивенедиктовские высказывания Сергея Пархоменко на "Эхе"

Спешу сразу кого-то обрадовать, а кого-то - разочаровать: заголовок поста всего лишь выдает мою иронию от знакомства с мыслями Пархоменко, высказанными на его последней пятничной передаче.

Вот Пархоменко задается вопросом, который мучает многих и у нас и за рубежом:

"(Я) много раз в своей жизни (отвечал) разным людям, в основным всяким западным коллегам, которые у меня спрашивали: объясните нам, зачем власти нужен телеканал «Дождь»? Зачем власти нужна «Новая газета»? Зачем власти нужна ваша передача на «Эхе Москвы»? Зачем власти нужно то, нужно сё? Ведь так просто было бы это уничтожать, а они почему-то не уничтожают. И я этим людям отвечал одинаково, я им говорил: а затем, чтобы вы задавали мне этот вопрос. Вот ровно за этим оно и нужно. Затем, чтобы вы усомнились в том, что в России существует политическое давление на средства массовой информации, журналистов и информационную сферу в целом, и чтобы вам показалось, что можно каким-то образом, вопреки этому давлению, существовать безнадзорно".

Предлагаемый Пархоменко вариант ответа на вопрос, почему не прихлопнут "оппозиционные" медиа, - довольно традиционен. Он вырастает из старого мифа о "Литературной газете". Для тех, кто позабыл или не помнит, "Литертатурка" - формально официальный орган правления союза писателей СССР, то есть, строго говоря, узко-ведомственная газета, превратилась в видное, любимое интеллигентной публикой и повсеместно читаемое издание, в котором в живой форме иногда обсуждались реальные, но подчас "неудобные" (для власти) проблемы страны. 

А миф заключался в следующем: газета, мол, была специально создана для обмана мирового общественного мнения, которое надо было убедить, что Советский Союз - это не тоталитарный кошмар единомыслия, а оазис существования свободы, хотя и социалистической по своему характеру, но все же свободы печати ("не все газеты у нас сделаны под копирку под "Правду"). Или, если уж совсем утилитарно, как и получается по объяснению Пархоменко, чтобы было что аргументировано ответить западным "злопыхателям".

Хотя этот миф и возник давно, еще в 70-е годы, но патина времени не сделала его менее идиотским. Удивительно, что он просуществовал так долго. Как ни умалять в интеллектуальных способностях советскую власть, но думать, что она на полном серьезе могла предполагать обмануть в чем-то западных "контрагентов" сильным контрастом "Литературки" на фоне "Правды", "Литературкой", которая оставалась, да и не могла быть иной, как по существу еще одним партийным органом, - просто несерьезно.

В 1967 г. формат "Литературки", действительно, сильно изменился - из простого и скучного, реально ведомственного листка она превратилась в чрезвычайно популярное многотиражное издание, действительно более "раскованное" в сравнении с официозом. Но "Литературка" появилась не на пустом месте. Дорогу ей проложило отчасти в чем-то похожее еженедельное приложение к газете "Известия" - "Неделя" (появилась в еще более далеком 1960 г.), которой, впрочем, было "позволено" меньше именно в силу ее статуса -  приложения второй по значимости газеты в иерархии советской печати. А в более общем плане и "Неделя" и "Литературка", а до нее и сама газета "Известия" стали практическим результатом обновления советской печати на волне хрущевской десталинизации - процесс, застрельщиком которого стал (с 1959г.) талантливый главный редактор "Известий" Алексей Аджубей, по удачному для всей советской печати совместительству зять и соратник генсека Никиты Хрущева.

"Литературка" появилась потому, что советская власть старалась нащупать, найти более эффективные инструменты воздействия на массовые настроения, их зондажа в эпоху конца тоталитарного контроля за обществом. "Литературка" как формально не слишком официозное по природе издание, могла быть более гибкой и "дозволенно-экспериментальной" в этих идеологическо-пропагандистских поисках власти - и именно в этом суть ее феномена. 

Вернемся к нашим временам. Так почему нынешний кремлевский режим не закрывает "Эхо Москвы", "Дождь", "Новую газету"?

Мне кажется, одного простого ответа нет. Иногда все выглядит как довольно случайное стечение обстоятельств, результат удачного и умелого "массирования" личных связей их руководителей. Но он точно, как и в случае с "Литературкой", не в каких-либо "контрпропагандистских" нацеленных на Запад ухищрениях кремлевских "стратегов", как почему-то утверждает Пархоменко. 

Отчасти ближе к истине предположение, что власть терпит эти СМИ как "малотиражные" по сравнению с телевидением, а потому не критически важные медиа (Пархоменко даже упоминает про соответствующую теорию, которой придерживались в кремлевских кругах). Собственно, головную проблему для власти создают не эти СМИ, а то пространство, где они обитают, канал их передачи, - "всемирная паутина". Особого смысла озадачиваться закрытием "оппозиционных" СМИ, когда не можешь полностью контролировать интернет, - нет. 

Но все же, на мой взгляд, есть два более существенных,  институциональных резона, в силу которых власть не удушает окончательно разные оппозиционные медиа. Во-первых, готовы ли это признать или нет наиболее непримиримые ненавистники нынешнего режима, но на верху еще просто психологически неготовы или пока не хотят, не считают нужным пуститься во все тяжкие. "Кровавым" режим можно называть сколько угодно, но пока это в контексте российской истории - всего лишь метафора. К примеру, одно дело "гибридная война" в Донбассе и совершенно другое - полномасштабная открытая агрессия с захватом Киева. В такой обстановке все оппозиционные медиа были бы довольно быстро прикрыты или "НТВизированы".

Но есть, как мне думается, у власти еще один резон не прикрывать последние "оппозиционные" СМИ - их активное использование в решении своих целей.

Наконец, мы подходим к антивенедиктовским инвективам Пархоменко. Зачем власти нужно "Эхо" Пархоменко говорит открытым текстом (в реальности он, скорее всего, об этом почему-то не догадывается, хотя бродит рядом настолько близко, что порой даже возникает ощущение "фиги в кармане", но нет, тут не "фига" - просто куриная слепота). Правда не своими словами, а цитатой из прекрасного, небольшого выступления академика-лингвиста Андрея Зализняка на вручении ему премии Солженицына (спасибо Пархоменко, что обратил на него мое и, надеюсь, многих других внимание - прочитать его можно здесь). 

А в своем выступлении академик Зализняк сказал следующее:



"Мне хотелось бы высказаться в защиту двух простейших идей, которые прежде считались очевидными и даже просто банальными, а теперь звучат очень немодно:

1) Истина существует, и целью науки является ее поиск.

2) В любом обсуждаемом вопросе профессионал (если он действительно профессионал, а не просто носитель казенных титулов) в нормальном случае более прав, чем дилетант.

Им противостоят положения, ныне гораздо более модные:

1) Истины не существует, существует лишь множество мнений (или, говоря языком постмодернизма, множество текстов).

2) По любому вопросу ничье мнение не весит больше, чем мнение кого-то иного. Девочка-пятиклассница имеет мнение, что Дарвин неправ, и хороший тон состоит в том, чтобы подавать этот факт как серьезный вызов биологической науке.

Это поветрие — уже не чисто российское, оно ощущается и во всём западном мире. Но в России оно заметно усилено ситуацией постсоветского идеологического вакуума".


Если и есть какая пропагандистская метастратегия у нынешней власти, так это то, что описывает Зализняк, - создание впечатления отсутствия истин в общественно-политическом пространстве, его осознанное дробление на равноправные - ведь у нас демократия - "мнения" или "версии", с которыми могут выступать все, начиная от "пятиклассницы" (Рябцева?) и кончая "настоящими" академиками из Российской академии наук. И если кто и продвигает открыто, горячо, убежденно  такое видение мира - так это главный редактор "Эха Москвы", положивший его в основу всей своей редакционной политики. Потому "Эхо", столь необходимое для противников режима, парадоксальным образом оказывается одновременно и наиболее последовательным и искренним исполнителем, претворяющим в жизнь одну из самых деструктивных идеологем Кремля. 

Затем оно, "Эхо", ему, Кремлю, и нужно.