It is difficult to get a man understand something, when his salary depends on his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entiteled to his own opinions, but not his own facts. Daniel Patrick Moynihan.

Reality has a well know liberal bias. Stephen Colbert.

вторник, 6 сентября 2016 г.

Интересный вопрос о Советском Союзе

Каждый раз, когда мне приходится так или иначе в той или иной форме сталкиваться с, как правило, очень бурными спорами о Советском Союзе, то чаще всего поражает, что речь как будто идет об очень далекой в истории и пространстве стране, о которой, как будто, мало что известно. И потому это практически всегда схватка не на жизнь, а на смерть сторонников "хорошего Советского Союза" против убежденных противников "плохого Советского Союза". (Эта несколько детская терминология насчет "хорошего-плохого" заимствована мной из сегодняшней статьи в "Ведомостях" политолога Владимира Гельмана, которого не стоит путать с его однофамильцем политтехнологом Маратом Гельманом. Собственно, статья и дала импульс к написанию этого поста, который давно хотелось "родить", но не получалось и, честно, не уверен, что получится и сейчас).

Споры эти поражают меня тем, что даже люди, прожившие немалую часть своей жизни как раз в советский период, словно черпают информацию о нем не из своего личного опыта, но из каких-то "пропагандистских летописей". Причем это относится к обоим лагерям. 

Между тем, меня самого давно мучает вот какой вопрос:

Почему Советский Союз не был хуже, чем он мог бы быть на самом деле?

"Что-что!!!???" - наверняка, поперхнуться сторонники "плохого Советского Союза". "Вы что, не читали "Архипелаг ГУЛАГ", Шаламова!!!???". Но именно потому, что читал и лично знал некоторых деятелей того трагического времени, в том числе ставивших полписи под расстрельными спимками, у меня и возникает этот вопрос. Как так могло получиться, что носители менталитета той страшной эпохи и вершители судеб страны вначале открыли "калитку" в виде "оттепели", а затем и "ворота" перестройки? Прочтите сталинские "Вопросы ленинизма" и горбачевские мемуары - и почувствуйте как разницу, так и некоторые общие мотивы. Почему уже в хорошо постсталинское время в 1962 г. в Новочеркасске не просто абстрактная власть, а вполне конкретные люди решительно бросили танки против взбунтовавшегося народа, но почему так же вполне конкретные люди в 1991 г. не смогли удержать власть, прибегая к тем же танкам-пулеметам? Потому, что в первом случае решения принимали "стальные большевики", а во втором - ничтожества с дрожащими руками? Хотя, конечно,  и эти вполне реальные обстоятельства сыграли свою роль, но, видимо, что-то было еще, вовсе не личностное, позволяющее разобраться в поставленном вопросе: почему Советский Союз не был хуже, чем он мог бы быть на самом деле?

Буквально на днях дивился тому, что биография-деятельность председателя думского комитета по безопасности и бывшей "яблочницы" Ирины Яровой не сразу напомнила о другой Яровой - Любови, героине одноименной классической советской пьесы Константина Тренева, созданной в 1926 г. Нерв этого произведения, которую часто ставили в советском театре, снимали в кино, а потом многократно показывали по ТВ (по определению, постсталинского), которую поколения советских школьников в обязательном порядке изучали на уроках литературы, - конфликт между Любовью Яровой и ее мужем, конфликт не бытовой, а политический, в котором "личное" растаптывается "общественным" - жена выдает красноармейцам на расстрел своего любимого мужа, ибо этого потребовала верность идеалам революции. Не закрутилось бы колесо красного террора, если бы не насаждение, во многом успешное, подобной "морали".

Что ж, ничего удивительного, можете вы сказать, вот еще одно воплощение "павликоморозовского" сюжета. Если бы мне довелось рассказывать о треневской пьесе "обычным" американцам, образованным и тем более не очень, для которых мало что может сравняться по важности с семейными ценностями, они в очередной раз бы ужаснулись жестокостям жизни в СССР, но были бы нисколько не удивлены - именно такой и должна была быть в их представлении литература тоталитарной страны.

Но мы-то с вами, кто успел пожить и закончить среднюю школу в Советском Союзе, - не "обычные американцы" и потому хорошо должны были бы знать - треневская пьеса с ее "павликоморозовским" сюжетом в школьном учебнике по литературе была этаким outlier'ом, представительницей специфического отнюдь не доминирующего в учебнике типа литературы, воспевавшей крайности кровожадной большевистской идеологии. Я, естественно, говорю об учебниках литературы позднего советского времени, но, думаю, и в первые десятилетия существования советского государства это тоже было так хотя бы просто потому, что советская литература, признанная ЦК достойной, чтобы ее стали изучать за партой, просто еще не была создана. 

А доминировала - Великая Русская Классическая Литература XIX - начала XX вв.: Пушкин, Лермонтов, Толстой, Тургенев, Достоевский (это в позднесоветский период), Чехов. Ценности, которые проповедовала Великая Русская Классическая Литература, даже при неизбежной классовой интерпретации творчества гениев, ее сотворивших, формировали взгляды советской молодежи, неизбежно вступавшие в жесткий мировоззренческий конфликт с господствующей официальной идеологией и моралью. Великая Русская Классическая Литература XIX - начала XX вв. стала мощным барьером на пути полной деградации советского общества и превращения его в буквальное подобие кошмара, описанного Оруэллом. Именно эта литература стала более, чем диссидентом, но бунтарем, метнувшим бомбу в мозги буквального каждого добропорядочного советского человека и тем самым сокрушив в конечном счете орднунг советского тоталитаризма.

Наверное, моя попытка ответа не объясняет всей многосложности произошедшего, но, думается, поясняет что-то очень важное.