It is difficult to get a man understand something, when his salary depends on his not understanding it. Upton Sinclair.

Everyone is entiteled to his own opinions, but not his own facts. Daniel Patrick Moynihan.

Reality has a well know liberal bias. Stephen Colbert.

четверг, 25 мая 2017 г.

Перспективы президентства Макрона

У нас много болели за итоги президентских выборов во Франции. Но, к сожалению, отечественные комментаторы часто скользили по поверхности, избавляя российских "болельщиков" от понимания проблем, стоящих перед Францией и которые Макрон полагает, что способен решить. В частности, вы не могли услышать о том, какой существенный, если не сказать ключевой, вклад в успех или неудачу президентства Макрона может внести Германия. Неуступчивость последней вполне может обречь президентство Макрона и проложить дорогу к победе Мари Ле Пен в 2022 г.

Чтобы лучше представлять перспективы президентства Макрона, стоит поближе познакомиться с его экономическими планами и тем, как они соотносятся с реальностью. Предлагаю сделать это с помощью двух известных экономистов - Дэнни Родрика, профессора Гарвардского университета, и Яниса Варуфакиса, бывшего министра финансов Греции.

Приведу выдержки из недавних статей обоих.

Дэнни Родрик:

"...Экономические идеи Макрона не поддаются простой характеристике. Во время предвыборной кампании его часто обвиняли в отсутствии конкретики. Многие представители левых и ультраправых считают его неолибералом, который мало чем отличается от традиционных сторонников политики сокращения госрасходов, которая провалилась в Европе и завела её в нынешний политический тупик. Французский экономист Томас Пикетти, поддержавший социалистического кандидата Бенуа Амона, назвал Макрона представителем "вчерашней Европы".

В экономических планах Макрона действительно много неолиберального привкуса. Он пообещал снизить налог на прибыль с 33,5% до 25%, ликвидировать 120 тысяч рабочих мест в госсекторе, не превышать установленный ЕС порог дефицита госбюджета – 3% ВВП, повысить гибкость рынка труда (это эвфемизм, которые означает – упростить процесс увольнения работников компаниями). В то же время он пообещал сохранить пенсии, а предпочитаемой социальной моделью для него, похоже, является скандинавская flexicurity – комбинация высокого уровня экономической защиты с рыночными стимулами.

Ни одна из этих мер не поможет (по крайней мере, в краткосрочной перспективе) справиться с ключевой проблемой, от которой будет зависеть президентство Макрона: создание рабочих мест. Как отмечает Мартин Сандбю, проблема занятости стала основной для французских избирателей, и она должна быть главным приоритетом новой администрации. С момента начала кризиса в еврозоне, во Франции сохраняется высокий уровень безработицы (10%), среди молодёжи младше 25 лет он достигает почти 25%. Нет практически никаких доказательств того, что либерализация рынка труда поможет повысить занятость. Французской экономике нужен ещё и значительный рост совокупного спроса.

Тут-то и появляются остальные компоненты экономической программы Макрона. Он предложил пятилетний план стимулирования экономики на сумму 50 млрд евро ($54,4 млрд), который предусматривает инвестиции в инфраструктуру и зелёные технологии, а также расширение программы профессионального обучения безработных. Но поскольку речь идёт о сумме, едва превышающей 2% годового ВВП Франции, данный план стимулирования сам по себе не сильно поможет повысить занятость в стране.

У Макрона есть и более амбициозная идея – большой скачок к бюджетному союзу в еврозоне с единым казначейством и общим министром финансов. По его мнению, это откроет путь для постоянных бюджетных трансфертов из более сильных стран в страны, которые оказались в невыгодном положении из-за единой монетарной политики еврозоны. Бюджет еврозоны мог бы формироваться за счёт взносов стран еврозоны из их налоговых доходов. Отдельный парламент еврозоны осуществлял бы политический надзор и гарантировал подотчётность. Такой бюджетный союз позволил бы странам, подобным Франция, повысить расходы на инфраструктуру и активней создавать рабочие места, не нарушая при этом бюджетные правила ЕС.

В бюджетном союзе, опирающемся на более глубокую политическую интеграцию, имеется огромный смысл. Как минимум, это логичный выход из нынешнего невнятного положения в еврозоне. Однако проевропейские инициативы Макрона – это не просто вопрос политики или принципов. Они критически важны для успеха его экономической программы. Без повышения бюджетной гибкости или без трансфертов из остальных стран еврозоны Франция вряд ли сможет быстро выкарабкаться из своих проблем с занятостью. Успех президентства Макрона, тем самым, во многом зависит от успешного общеевропейского сотрудничества.

И тут мы должны вспомнить о Германии. Первая реакция Ангелы Меркель на результаты выборов во Франции оказалась не очень обнадёживающей. Она поздравила Макрона, на которого "возложены надежды миллионов французов", но заявила при этом, что не будет рассматривать предложения об изменении бюджетных правил в еврозоне. Впрочем, даже если бы Меркель (или будущее правительство Мартина Шульца) демонстрировала больше благосклонности, существует проблема с немецким электоратом. Немецкие политики изображают кризис в еврозоне не как проблему взаимозависимости, а как морализаторскую историю (бережливые, трудолюбивые немцы противопоставляются расточительным должникам-обманщикам), поэтому им будет не просто заинтересовать избирателей каким-либо проектом единого бюджета в ЕС.

Предвидя немецкую реакцию, Макрон парировал так: "Вы не можете говорить, что выступаете за сильную Европу и глобализацию, а трансфертный союз при этом возможен только через мой труп". По его мнению, это рецепт дезинтеграции и реакционной политики: "Без трансфертов вы не дадите периферийным странам возможности сближения, а вместо этого создадите политический раскол, выгодный экстремистам".

Хотя Франция не относится к европейской периферии, послание Макрона Германии ясно: или вы мне поможете, и мы создадим подлинный союз (экономический, бюджетный, а со временем и политический), или же мы падём под натиском экстремистов.
Практически нет сомнений в том, что Макрон прав. Ради Франции, Европы и остального мира, мы должны надеется, что после его победы Германия передумает".

Янис Варуфакис:

"Избирательная программа Макрона четко указала на его намерение продолжать политику рынка труда, которую он начал вводить в качестве министра экономики при бывшем Президенте Франсуа Олланде. Обсудив с ним эту политику, у меня нет сомнении в том, что он в ней твердо убежден. Он придерживается давней традиции обвинять правовые ограничения по увольнению работников, в связи с падением постоянной занятости и появлением нового разделения между защищенными и уязвимыми сотрудниками – между инсайдерами, с хорошо оплачиваемыми, квази-штатными должностями и аутсайдерами, которые работают в качестве поставщиков услуг без льгот и зачастую по нулевым трудовым договорам. Согласно этой точке зрения, профсоюзы и левые, в действительности являются консервативной силой, потому что они защищают интересы инсайдеров, игнорируя бедственное положение растущей армии аутсайдеров.

Для Макрона, прогрессивного мыслителя важно не только поддерживать реформы, которые укрепляют право работодателей увольнять и управлять работниками; в равной степени важен рост социального обеспечения, для тех, кто теряет свою работу, обучения новым навыкам и стимулирования трудоустройства.

Идея проста: если работодатели имеют больший контроль над тем, как долго и сколько они платят своим сотрудникам, они будут нанимать больше работников по обычным контрактам. А улучшенная система социальной защиты обеспечит наличие работников с соответствующими навыками.

В этой идее, безусловно, нет ничего нового. Известная под печальным неологизмом флексикьюрити (“flexicurity”), она была успешно реализована в Дании и других скандинавских странах в 1990-х годах. Но во Франции флексикьюрити обречена на провал, тем самым усиливая ксенофобских националистов Ле Пен, поскольку это может работать только в макроэкономической среде, ориентированной на инвестиции. Увы, это не та среда, которую унаследовал новый президент Франции.

В сегодняшней Франции, инвестиции в основной капитал, по отношению к национальному доходу, находятся на самом низком уровне за последние десятилетия и снижаются. Это усиливает дефляционные ожидания, которые, когда увольнять работников становятся проще, предполагают быстрое сокращение постоянных рабочих мест, предусматривающих постоянное трудоустройство. Коротко говоря, вместо того, чтобы сгладить разделение между инсайдерами и аутсайдерами, законодательство Макрона в области рынка труда его углубит.

Самой большей проблемой Макрона будет та же, что была у Олланда: отношения с Германией. Немецкое правительство – и, соответственно, Еврогруппа министров финансов еврозоны, в которой доминирует Германия - никогда не упускает шанс подвергнуть критике французов за их неспособность добиться дефицита бюджета правительства ниже согласованного лимита в 3% ВВП.

Макрон обещал этого достичь, путем отказа от государственных служащих, сокращения расходов местных органов власти и увеличения косвенных налогов, которые в конечном счете ударят по беднейшим слоям населения. В любой экономике, пострадавшей от низких и сокращающихся инвестиций, сокращение государственных расходов и повышение косвенных налогов неизбежно ослабят совокупный спрос, подтверждая тем самым пессимистические ожидания, которые препятствуют инвестированию, тем самым раскручивая дефляционное колесо.

Более того, Макрон пообещал исправить несправедливость, которая, по его мнению, вызывает недовольство французов с малыми доходами, но обладающими многими активами: он пообещал уменьшить налоги на богатство или активы, которые не генерируют доходы выше определенного порога. Как и в случае с флексикьюрити, логика заключается в следующем: налогообложение активов, которые не приносят доходов, не имеет особого смысла с этической, политической или экономической точки зрения.

Даже в этом случае, снижение налогов на богатство до закрытия лазеек, которые позволяют богатым с точки зрения получения доходов (income-rich) (которые часто также и состоятельны с точки зрения имеющихся у них активов (asset-rich) выплачивать свою долю подоходного налога, не имеет смысла. Сделать это, при этом практикуя аскетизм для бедных, это совершить акт вандализма над уже разделенным обществом.

Макрон понимает безрассудство в основах еврозоны. И он пообещал неустанно работать над тем, чтобы убедить Германию в том, что Европа должна в ускоренном порядке создать надлежащий банковский союз, общее страхование по безработице, механизм реструктуризации долга для таких стран, как Греция и Португалия, надлежащее федеральное казначейство, еврооблигации (действующие как US Treasuries) и федеральный парламент, который узаконивает полномочия федерального казначейства.

Итак, что будет делать Макрон, когда Германия скажет nein? На самом деле, немцы уже это сказали. По словам министра финансов Германии, Вольфганга Шойбле, в настоящее время вся Европа нуждается в преобразовании Европейского Стабилизационного Механизма в Европейский Валютный Фонд. Другими словами, если Франция хочет совместного финансирования, она должна подчиниться тем же условиям, которые разрушили Грецию. Мартин Шульц, лидер оппозиционных социал-демократов Германии, согласен с тем, что нет необходимости в новом финансовом институте, предлагая лишь, чтобы Франция и Германия совместно финансировали некоторые общие инвестиционные проекты. Другими словами, nein означает nein.

Давайте не забывать о том, что Олланд, также выиграл президентство Франции, пообещав бросить вызов Германии по макроэкономической политике еврозоны, а затем быстро отказался от борьбы. Если Макрон хочет добиться успеха, ему потребуется надежный запасной вариант и tвропейская стратегия, которой он может следовать без согласования с Германией. Но не факт, что такой план пройдет. Все, что мы видим, это готовность делать все, что не потребует Германия досрочно, включая “флексикьюрити”, аскетизм и т. д., в надежде, что Германия затем согласится на некоторые из его реформ в еврозоне, до того, как это станет слишком поздно.

Разумные люди понимали, что Макрон должен был быть поддержан в борьбе против Ле Пен. Теперь они понимают, что политика Макрона усугубит дефляционный, регрессивный цикл, который является самым большим союзником Ле Пен. Теперь, когда выборы позади, противостояние Ле Пен означает противостояние Макрону".